Анонимус. То, чего никто не записывал

Примерно двадцать лет назад я уже стоял перед этим памятником в Будапеште. Человек в капюшоне. Лица нет. В одной руке книга, в другой перо. Анонимус — неизвестный нотариус неизвестного короля Белы, написавший историю прихода венгров в Карпатский бассейн.

Тогда, студентом, мне хватило легенды: если погладить кончик пера, придёт удача на экзаменах или как минимум вдохновение для творчества.

В этот раз — нет.

Я полез копать, кто он вообще такой, и довольно быстро выяснилось, что известного там неприлично мало. Имени мы не знаем. С каким именно Белой он работал — тоже знаем скорее по совокупности косвенных признаков. Обычно называют Белу III. Оригинальной рукописи в принципе нет, только более поздняя копия. А события, которые Анонимус описывает в Gesta Hungarorum, произошли примерно за триста лет до него.

Правильное прошлое

Триста лет — это много.

Особенно если при этом твои герои иногда больше нигде не встречаются, география прошлого подозрительно напоминает географию твоего собственного времени, а предки хороших венгерских фамилий почему-то очень вовремя оказываются рядом с Арпадом, когда тот делит землю.

Следующее совпадение из совпадений складывается с Аттилой. Он становится предком венгерских правителей — и приход мадьяр уже и не завоевание совсем. Скорее возвращение туда, где и так когда-то были свои.

Короче говоря, версия «образованный человек задним числом написал правильное прошлое для правильных людей» возникает вообще без посторонней помощи.

Власть такие истории любит. Желательно, чтобы выяснилось, что нынешний порядок был предусмотрен ещё при сотворении мира, просто документы не сохранились.

На этом можно было бы и закончить…

Дьявол в деталях...

Но у Анонимуса есть детали, которые мешают спокойно положить его в папку «политическая мифология XIII века».

Например, кровный договор.

Семь вождей выбирают Альмоша, смешивают кровь в одном сосуде и клянутся. Дальше Анонимус перечисляет условия: власть останется в его роду, общее приобретённое будет делиться между участниками, их потомки сохранят место в совете, изменник заплатит кровью, нарушившего договор правителя постигнет проклятие.

Подозрительно складно.

Особенно для IX века, если текст пишет человек около 1200-го.

Логичное объяснение известно давно: Анонимус просто переодел политические отношения своего времени в старые костюмы.

Возможно.

Есть ещё история с белыми конями.

Арпад посылает князю Салану двенадцать белых коней и другие дары, просит землю, воду Дуная и траву. Кстати, потом венгры объявляют, что землю между Дунаем и Тисой они вообще-то купили. Теми самыми конями.

Позднее сюжет отшлифуют ещё лучше: один белый конь, седло, уздечка — и земля, вода, трава в обмен.

Если воспринимать это как кадастровую сделку, у сторон явно были разные нотариусы.

Вот тут меня и зацепило.

А почему мы вообще уверены, что то, о чём пишет Анонимус, раньше существовало в виде слов?

Не в смысле песен или историй, а именно формулировок.

Законы, правила и нормы

Я довольно хорошо знаю места в Карпатах, где этот вопрос и сегодня звучал бы немного странно.

Формально там есть государство. Есть полиция. Есть суд. Есть кадастр. Законы можно открыть и прочитать.

И есть ещё некоторое количество вещей, которых открыть и прочитать нельзя.

Местный человек знает их просто потому, что вырос там.

Кому можно пройти через участок и даже не спрашивать. Кому лучше сначала позвонить. Кто кому обязан помочь. С кем одна семья уже лет тридцать «ничего не имеет», хотя никто толком не расскажет из-за чего. Что ещё считается внутренним «личным делом», а после какого поступка человек внезапно обнаруживает, что вокруг него стало очень пусто.

Никто не садится с ребёнком за стол и не говорит:

«Сегодня, внучек, изучаем неформальное устройство нашего села».

Он всё равно его изучит.

По мелочам. По реакции взрослых. По историям, которые рассказывают не ради обучения. По тому, кого позвали, кого не позвали, кому помогли, а кому сказали: сам разберётся.

Приезжие иногда узнают о существовании этих правил гораздо позже. Обычно в не самый удачный момент.

И тогда начинается фееричное:

— Почему?

— А что почему?

— Но все же понимают, что произошло.

— Кто все?

— Ну объясните хотя бы правило.

— Какое правило?

И ведь парадокс в том, что никто тут, по сути, и не врёт.

Просто вопрос задан так, будто где-то должен существовать документ.

Евгений Эрлих, один из людей, с которых вообще начинается социология права, работал в Черновцах и много писал именно о такой штуке. Государство издаёт законы, суды работают, люди ими пользуются — и рядом существует то, что он называл «живым правом»: нормы, которые никто не принимал голосованием, но все почему-то учитывают в реальной жизни.

Черновцы здесь отдельная маленькая насмешка судьбы.

Даже в современных исследованиях гуцульских сообществ, причём совсем не о праве, хорошо видно, как много знания до сих пор передаётся через родителей, бабушек, дедушек, старших в селе — и просто через совместную практику.

Тебе показывают: это хорошее. Это нет.

И этого хватает.

Карта и местность

Так вот — про Анонимуса.

Допустим, вокруг него действительно существовала какая-то старая память. Песни. Родовые истории. Названия мест. Понятные всем отношения. Истории о том, кто кому обязан, почему эта земля наша, а те люди свои, пока не сделали вот этого.

Как такое записать?

Есть хорошая фраза: если бы все ясно-видящие были ещё и ясно-понимающими.

Увидеть мало.

Сначала надо понять, что именно ты увидел.

А потом ещё жёстче: надо рассказать так, чтобы другой человек понял не просто твои слова, а понял то же, что понял ты сам.

И иногда для этого как раз нельзя передавать буквально.

Карта же не похожа на местность. Дорога там шириной в два миллиметра, река синяя, город обозначен кружочком.

Но доехать по ней очень даже можно.

Кровь в сосуде могла быть ритуалом и одновременно хорошим способом объяснить: этот союз уже почти родство. Нарушить его — совсем не то же самое, что не выполнить обычную договорённость.

Белые кони могли действительно участвовать в какой-то сделке.

А могли объяснять вещь, которую иначе пришлось бы долго раскладывать словами: дар принят, отношения изменились, возникло обязательство, появилась претензия на право.

И тогда обычный вопрос «Анонимус всё придумал или всё-таки нет?» начинает выглядеть каким-то скушновато-унылым.

А если часть того, что мы принимаем за его выдумку, относится не к тому, что он узнал, а к тому, как он сумел это рассказать?

Потерянный промпт

Я, собственно, в этот момент и понял, почему так залип возле средневекового нотариуса.

Последние лет пару я регулярно задаю почти тот же вопрос языковым моделям.

Они выдают фразу или мысль, которую я раньше нигде не встречал. Иногда это бред. Но иногда настолько точное попадание, что первая реакция вполне естественная:

— Откуда это?

Дальше хочется ссылки.

А вот со ссылкой временами получается совсем неоднозначно.

Потому что текста, где кто-то раньше сформулировал именно эту мысль, может вообще не существовать.

Никакой мистики. Просто в одном месте была половина наблюдения. В другом — похожий случай. Ещё где-то спорили, ошибались, рассказывали истории.

Отдельно — ничего особенного.

Но появляется одна фраза, в которой всё это вдруг складывается.

А требование «покажи, где это написано» начинает слегка напоминать поиски того самого сельского свода правил.

Может быть, нигде.

Конечно, само по себе это всё ещё не означает, что фраза верная.

Модель могла увидеть закономерность там, где её нет. Или понять всё вполне разумно, а потом испортить уже в момент, когда начала подбирать слова.

Да и мы сами после прочтения можем понять вообще третье.

А у Анонимуса восстановить промежуточные шаги уже некому.

У нас на руках его ответ.

А промпт потерян 800 лет назад.

Исчезнувший мир

Причём исчез не только какой-то отдельный источник.

Исчез весь тот мир, внутри которого половина вещей могла вообще не требовать объяснений.

Мы не слышим песен, которые слышал он. Не знаем разговоров. Не видим тех отношений между людьми, которые для него могли быть просто очевидны.

Если большая часть этого знания действительно жила вне текстов, искать её теперь особенно весело.

Формально — видим 5 пунктов кровного договора. Вопрос: где документ IX века с этими пятью пунктами?

Возможно, нигде.

Возможно, Анонимус их придумал.

А возможно, придумал именно 5 пунктов — потому что перед ним была вещь, которую его читателю иначе пришлось бы объяснять гораздо дольше.

На бумаге разница не такая большая.

Для понимания того, что он сделал — огромная.

Ну и, конечно, остаётся самый банальный вариант: кое-где он действительно просто сочинял удобную древность для удобных людей. Как говорится, чего уж тут греха таить.

Одно другому совершенно не мешает.

Без лица

Двадцать лет назад мне казалось, что лицо спрятали ради таинственности.

Теперь — вполне честное решение.